- Вы давно не снимаетесь в фильмах и не участвуете в театральных постановках. Почему?
- Из МХАТа я ушла, долгое время преподавала актерское мастерство во Франции, Швейцарии, Англии, Америке. Это было основное мое занятие. Сделала в антрепризе спектакль "Имаго" - это переработка "Пигмалиона" Бернарда Шоу, но в современном контексте. Пьеса Курочкина, кстати, киевлянина, насколько я знаю. Переиздала книгу мемуаров моего отца "Дорогой длинною" в очень престижном подарочном издании и реставрирую его голос. У меня также есть благотворительный фонд, который занимается поддержкой актеров. Что касается того, где я снималась - после небольшой роли в "Бременских музыкантах", вернее, до этой роли, я сыграла в "Мастере и Маргарите", но фильм этот не выходил на экран. Что касается нынешнего кино - те предложения, которые существуют, они мне не по рангу.

- Приглашают в сериалах сниматься?
- Нет, меня приглашают сыграть маму киллера. Вы хотите, чтобы я сыграла маму киллера?

- Ни в коем случае.
- И я не хочу. Вот так.

- Оглядываясь назад по прошествии стольких лет, какой из фильмов со своим участием вы считаете самым необычным?
- Я люблю свои классические роли - Китти в "Анне Карениной" и княгиню Лизу в "Войне и мире", люблю Офелию свою, особенно люблю "Безымянную звезду", я вообще очень люблю такие роли многоплановые, в которых есть и лирическое, и драматическое начала, и характерное.

- Поговорим о фильме Кары "Мастер и Маргарита" - правда ли, что его несчастливая судьба связана якобы с вмешательством одного из правонаследников Булгакова?
- Я причины совершенно не знаю. Она мне неизвестна, и сколько я ни пытаюсь эту причину понять, не нахожу ответа. Поэтому, к сожалению, я вам даже не могу пролить свет на то, что происходит в душе наших спонсоров, которые принимали участие в этой картине.

- Фильм действительно настолько морально устарел, как об этом говорят сейчас?
-Не знаю насчет этого, но в этой картине замечательные актерские работы. Это точно!

- Как вы готовили книгу воспоминаний об отце? Использовался домашний архив?
- Эта книга, на самом деле, уже была издана в советское время издательством "Правда". Это, в сущности, переиздание книги. То, что было вымарано - возвращено, прибавлен большой фоторяд. Кроме того, замечательный французско-русский художник Юрий Купер сделал совершенно потрясающее оформление: книга подана в изысканном стиле, на серебре напечатаны фотографии, что с одной стороны обогащает книгу, а с другой -говорит о Серебряном веке, к которому Вертинский принадлежал.

- А что советскую цензуру не устроило?
- Вы знаете, эти вымарки были, как ни странно, не по идеологическим соображениям, а по каким-то редакторским.

- Самое яркое воспоминание о вашем детстве, связанное с вашим отцом?
- Такого самого яркого эпизода у меня не сохранилось в памяти, просто он был настолько уникальным человеком, настолько добрым и великодушным, настолько ярким, что все детство прошло под знаком любви к отцу. Он потрясающе организовывал нашу праздничную жизнь, понимаете. Очень много гастролировал и всегда приезжал с гастролей с какими-то подарками. Он очень много работал, и все старались к его приезду забыть проблемы, ссоры, "двойки* в школе, и готовились к празднику. Бабушка пекла пироги, приходили гости, стол был полон угощений, и это были вечера, когда они с мамой встречали гостей. Нас с сестрой Машей (актриса Марианна Вертинская - авт.), конечно, выгоняли спать, но мы все равно возвращались к этой двери и глядели по очереди в замочную скважину. И эта мизансцена - "папа через замочную скважину" - сохранилась с детства, когда он такой близкий, но в тоже время немножко недоступный.

- А что отец вам с сестрой в подарок привозил?
- Естественно, поскольку мы девочки, он дарил нам кукол, туфельки, гольфы, перчаточки. Вообще, он очень любил делать подарки, очень. Ну и мы ждали, трясли его как елку и кричали: "Папа, что ты нам привез? Что ты нам подаришь?", и это его страшно радовало. У него было позднее отцовство, и он нас никогда даже не спрашивал, как мы учимся в школе, какие у нас оценки. Наоборот, приходил в восторг, когда у меня были "двойки", и говорил: "Она вся в меня". Он нас очень баловал. Если бы не строгость бабушки, которая постоянно призывала нас к дисциплине и труду, я думаю, мы были бы двумя весьма избалованными девицами. Но бабушка успевала корректировать это.

- Вы сказали, что занимаетесь реставрацией звукозаписей отца, расскажите подробно, как собирали материал?
- Дело в том, что когда он вернулся в Советский Союз в 1943 году, то вплоть до его смерти ему не разрешали записываться в профессиональной звукозаписывающей студии. Дело в том, что он всегда был "запрещение-разрешенным" певцом. С одной стороны, его не сослали в лагеря, нас всех пощадил Сталин, у него были совершенно аншлаговые концерты, и нельзя было достать билетов. С другой стороны, о нем официально никогда не было ни единого слова - ни в газете, ни по телевидению. Поэтому официально он не записывался, хотя у всего Политбюро ЦК дома были его пластинки. И Сталин, это известный факт, слушал по ночам Вертинского. Дело в том, что Александр Николаевич очень переживал из-за недолговечности так называемых шеллачных дисков "Коламбии" и "Парлафона", которые ходили тогда в России, а также перезаписей на так называемых "ребрах". Ведь если по такой пластинке хотя бы однажды пройдет игла - чистой записи никогда уже не будет. К счастью, были записи и на магнитофонную ленту, которые делали из-под полы звукорежиссеры. Вот в таком виде этот весь архив нам и достался после смерти отца. Это все были любительские записи или старые профессиональные, поэтому моя задача заключалась в том, чтобы отреставрировать и переиздать его записи на современных качественных носителях. Теперь голос Вертинского абсолютно очищен от шума по принципу "рукописи не горят" (смеется), и совершенно замечательно звучит. Это довольно тяжелая работа, как и всякая реставрация, потому что необходимо шум убрать, а голос восстановить, чтобы не было никаких искажений.

- Сколько песен не сохранилось?
- Таких песен на самом деле нет.

- Вы собирались основать музей, который посвящен отцу?
- Музей основать очень сложно. Я бы хотела, чтобы его квартира на Тверской улице впоследствии стала квартирой-музеем, но ввести квартиру в ранг музея очень сложно.

- Каким вы видите в идеале музей в Москве?
- Если б я все-таки делала музей, то не из квартиры. Может быть, я предложила бы московской или региональным властям создать музей театрального ис кусства наподобие того, который существует в Лондоне, где можно увидеть пуанты великих балерин, какую-то атрибутику посмотреть, да и библиотека существует при этом музее - просто блестящая. Это потрясающий музей, и нам не мешало бы такой сделать. Но, как вы сами понимаете, у нас культура не находится на первом месте.

- Давно в последний раз приезжали на родину отца - в Киев?
- С этим городом меня многое связывает. В доме на Владимирской, 43 родился мой отец, у Вертинского есть стихи, которые посвящены Киеву, они так и называются "Киев", и все детство прошло в Украине.

- Как насчет других творческих планов?
- Вы знаете, отдаленные планы строить бессмысленно в нашей жизни, потому что, если вы подразумеваете актерскую профессию, то, так или иначе, эта профессия зависимая. Я все время нахожу себе какие-то занятия, дела, я не стою на месте, Я отношусь к тому типу людей, которые видят в жизни много пользы и творческого начала, поэтому даже если я не снимаюсь, что на самом деле не от меня зависит (я думаю, что если б мне предложили хорошую роль, я никогда бы от нее не отказалась), то не грущу от этого, а наоборот, нахожу возможности самореализации.

- Если бы вы хотели сниматься, это были бы костюмные роли, или ...?
- Ну, вот это как раз то, чего я не хотела бы, так называемую "откутюрную" или "гламурную роль в шляпе", где надо плакать, что продан "вишневый сад". Нет. Такие роли я уже играла, и мне возвращаться в это амплуа совершенно не хочется. Если б я играла, то играла бы какие-то характерные роли.

- То есть, быть актрисой вы не устали?
- Нет, я совсем не устала быть актрисой, и потенциал у меня большой, как и у многих актеров, которые сейчас не востребованы.