Дарья Донцова со своей любимой актрисой - Ларисой Удовиченко

- Не возмущаются прототипы ваших персонажей по поводу того, что вы зачастую в своих книгах говорите о них нелицеприятные вещи?
- Знаете, когда пишешь о человеке хорошо, даже если ты не его имеешь в виду, то он себя моментально узнает, подходит и говорит: "Здорово, ведь это же я!" Стоит написать о нем что-нибудь не так, и он себя не узнает никогда. У меня есть книга "Жена моего мужа", где столкнулись две мои бывшие свекрови. Когда книга вышла, я подумала: "Боже, бабушки прочитают, и мне не жить!" Бабушки прочитали, одна из них вышла из спальни и сказала: "Грушенька, ты знаешь, тебе с нами очень повезло. Вот какие люди, оказывается, противные бывают".

Алла Клюка и Евгения Симонова

- Наверное, ваша персона просто кладезь для газетных сплетен...
- Я их даже собираю! Люди иногда бывают такими странными... Ко мне пришла девочка. Молоденькая. Вытащила диктофон и спросила: "Можно задавать вопросы? Как вы относитесь к оральному сексу?" Я, в принципе, никогда не теряюсь. И если бы меня спросила зрелая дама, я бы нашла, что ответить, но когда ребенок лет пятнадцати... Однажды ко мне пришла журналистка, по совместительству моя приятельница. Взяла интервью, а потом стала расспрашивать о моем доме. Я на самом деле строила дом. Громадный - на 700 "квадратов". Но если учесть, что со мной живет пятнадцать человек, то и это нам еле-еле. Я сказала сразу, что не буду рассказывать об этом доме и не буду никого туда пускать. Она: "Да-да, конечно". Выключила диктофон: "Ну, Груня, мы же вместе учились..." Я вынесла план дома, стала ей все рассказывать и показывать. Вот наивная чукотская девочка! И через полтора месяца в "Огоньке" вышло интервью, в котором мой дом весь описан - до цвета ручки в туалете - в сумке был второй диктофон.

Я читала, что мой муж взял себе фамилию Донцов, чтобы примазаться к моей славе, а вообще-то он Васильев... Оказывается, я сплю с певцом Витасом. А чего вы смеетесь? Почему Пугачевой можно с Галкиным, а мне нельзя с Витасом?! Даже обидно. Я сплю с Витасом, поэтому он получил роль в сериале. Я ему позвонила и говорю: "Виталик, а знаешь, мы с тобой спим". Он сперепугу говорит: "Где?!"

- А еще слухи ходят, что вам целая бригада пишет.
- Такой слух пошел потому, что у меня выходит по книжке в месяц. Я пишу в день по 20 страниц, 30 умножить на 20 - 600 страниц. Готовая книжка. Я пишу от руки, и когда журналист намекает о бригаде, я распахиваю шкаф и говорю: "Лапочка, любую папочку возьми", - а там все зачеркнуто-перечеркнуто, кое-где желтенькие странички, кое-где серенькие.

- Вам делают предложения западные издательства. Как собираетесь адаптировать характеры ваших русских героинь, например, для китайцев?
- Это достаточно легко, потому что в книгах вся ирония бытовая, общая для всех. У меня подруга француженка, внучка эмигрантов первой волны. Не была в России, но знает язык. Она позвонила мне ночью и спросила: "А что, у вас тоже есть бабушка, которая, когда вся семья собралась вместе позавтракать, выходит и говорит: "Кот покакал жидко в коридоре".

- У вас в комнате висит плакат, который отражает ваше жизненное кредо - "Никогда не сдавайся".
- Да. Там изображен аист с раскрытым клювом, у него в клюве торчит задняя часть лягушки с ножками. Он хочет ее сожрать. Но при этом лягушка передними лапками душит его за горло. И на плакате написан: "Никогда не сдавайся".

- В советском детективе существовал такой постулат - "бабы детективы не пишут".
- Да, сначала у нас были "Записки следователя" Льва Шейнина. Потом - зияющая пустота. Затем появился Лев Овалов с рассказами о майоре Пронине. И снова десятилетие полной тишины. - Леонов, Адамов, братья Вайнеры, Сергей Устинов. Все, понятное дело, мужчины... Для того чтобы написать криминальный роман в советские времена, надо было иметь специальное разрешение горкома партии. И писать должен был человек в погонах, и уж точно не баба. Когда Маринина пришла в издательство "Эксмо", она стала первой женщиной-автором криминального романа. Издательство с Марининой пробили бетонный стереотип, будто женщины криминальных романов не пишут.

Даша Васильева в Париже

- Не читая, подписываете?
- Их до меня прочитали. И после этого я получаю мешок денег. Мне, конечно, объясняют условия договора, но я все равно моментально забываю, потому что договор - толстая пачка бумаги, и я уже на третьем листе осознаю, что абсолютно ничего не понимаю.

- Кто придумывает названия?
- Это отдельная история! Я 20 лет проработала в газете "Вечерняя Москва" в отделе информации. Дурдом, мясорубка! И как-то швырнула в своего главного редактора, в святого человека, бронзовым пресс-папье, потому что в полвторого ночи, когда я принесла ему 18 вариантов заголовков, он принял тот, что был первым. Названия мы придумываем всем миром. Был как-то заголовок "Лысая птичка счастья". Всем понравилось, тут входит человек на достаточно высоком посту, и мы ему говорим: "Ты представляешь, такой классный заголовок - "Лысая птичка счастья". И видим, как его улыбка стекла с лица в буквальном смысле! "Мне не нравится!" - и вышел... Мы в недоумении, и вдруг коммерческий директор говорит: "Батюшки, он же лысый!"

- Это правда, что ваша семья была дружна с Катаевым?
- Мое детство прошло в окружении таких людей, но тогда я не понимала, кто меня окружает. Ну, бегает со мной Корней Иванович Чуковский по дорожкам наперегонки. Ну, сижу я под столом у Валентина Петровича Катаева. Мы играли в прятки, влетали к нему на второй этаж дачи и с его внучкой лезли к нему под стол. Рядом с нами жил Андрей Андреевич Вознесенский, напротив - дача Кавериных... Как-то я гуляла в Переделкино и учила вслух поэму Маяковского "Владимир Ильич Ленин". Мне ее задали, и я орала ее по дожкам. Впереди шла рыжая женщина с косой. Она подошла ко мне и просила: Ты любишь Маяковского?" На что я ей ответила, что это просто отвратительно и ужасно. А она спросила: "А почему тебе не нравится Маяковский?", я говорю: "Он революционный поэт". "А кто тебе нравится?" - "Есенин". Она выхватила у меня эту хрестоматию, бросила ее в овраг с грязью и сказала: "Он Володе в подметки не годился". Она сказала, что расскажет мне о нем. И мы с ней - ее звали Лиля - все лето ходили по дорожкам.

Кадр из сериала

Я совершенно не понимала, какие люди вокруг меня. Потом поняла, когда они все ушли - поняла, что не спросила, не узнала, а теперь и не у кого спросить...

- А Анну Ахматову помните?
- Мой отец жил в коммунальной квартире вместе со Шкловским - очень известный литературовед. И там были комнаты размером с коробку для конфет. А к Шкловскому приезжала Ахматова из Ленинграда, и ей негде было спать. Они ее укладывали на мой диван, а меня - на полу или на кухне. Мне было года три, и я ее не помню. Но есть фотография - лежит Анна Андреевна, такая роскошная, на диване, а у нее, как собачка в ногах, свернутая клубочком, лежу я.